avigdor

Говорите я пессимист?
С 1 июля этого года в Австралии начнет взиматься новый налог на выбросы углекислого газа. Но самое интересное не в налоге, а в новом законе который с ним связан.
По данному закону на любое коммерческое учереждение, которое каким-либо образом упомянет что повышение цен связано с налогом на углекислый газ, может быть наложен штраф в размере до 1.1 миллиона долларов.
Запрет упоминания налога распространяется на телефонные разговоры с клиентами, разговоры с клиентами на торговых площадках, на встречах, в рекламе, на сайтех, на этикетках и т.п., а так же при обсуждении контрактов.
Будет создано специальное подразделение инспекторов ("углекислотных полицейских"), которые будут проверять бизнесы на предмет нарушения данного закона.

Что это если не тоталитаризм? Спасибо еще что в наказание за нефильтрованный базар только штраф, а не расстрел. Есть еще куда двигаться.

Дина РУБИНА.
ИЕРУСАЛИМЦЫ.
Чётки.
окончание, начало: http://jennyferd.livejournal.com/2570996.html

*** *** ***
Художник Сима Островский, из ленинградской группы еврейских художников "Алеф", был страшным матерщинником. Он вообще не мог разговаривать без мата — запинался, изумлялся сам себе и в конце фразы смачно присовокуплял. Приехал в Израиль в начале семидесятых. Друзья, прекрасно знавшие Симу, убедили его, что на жизнь здесь он должен зарабатывать частными уроками живописи и рисунка.

Через знакомых раздобыли ему первых учениц — двух сестренок четырнадцати и двенадцати лет из чопорной семьи бывших рижан. Предупредили, чтоб Сима не смел раскрывать рта.

Девочки пришли на первый урок, и напряженный Сима, долго репетировавший свое вступительное слово, сказал, тщательно выговаривая слова:

— Вот, я поставил вам натюрморт. Вот акварель. Кисти. Вода. Рисуйте. Разговаривать не надо. Вопросов мне не задавать. Рисуйте молча. Все!

Воспитанные девочки — белые отложные воротнички, туго заплетенные косы, — послушно принялись рисовать.

Прошло несколько минут.

В полной тишине Сима побродил от стены к стене, распахнул окно, закурил, расслабился, посвистал...И, уставясь в синее небо, произнес задумчиво:

— А если возникнет какой-нибудь вопрос, вы мне — хуяк: записочку.

Стоит ли говорить, что этот урок стал первым и последним на его педагогическом поприще.

Еще одну историю о Симе Островском любит рассказывать Сашка Окунь, известный израильский художник, из той же группы "Алеф".

Однажды в юности они с приятелем оказались в Одессе. И шатаясь по городу набрели на знаменитый литературный кабачок "Гамбринус". По сути, это была пивнушка, директора в ней менялись по мере того, как все жиже разбавляли пиво.

( продолжение  )

Дина РУБИНА.
ИЕРУСАЛИМЦЫ.
Четки.

Мне повезло — меня судили за писательство. За слишком удачное изображение одного из героев. Его все узнали, поднялся скандал...Мой адвокат приложил немало усилий, чтобы убедить меня написать предуведомление, — из тех, знаете, трусливых книксенов обывателю: "любое совпадение имен, ситуаций, фактов..." — в которых присядают те, кто послабее хребтом. Я отказалась, и суд был назначен. Редкому писателю привалит такое счастье на творческом пути.

После того, как меня судили и оправдали, я собралась написать когда-нибудь абсолютно вымышленную, фантасмагорическую повесть с невероятными, никогда не существовавшими людьми, с коллизиями, в которых только сумасшедший увидит посягательство на окружающую жизнь. И предварить эту бесстыдную выдумку такими словами:

"Все имена героев и события этого романа подлинны и документальны.

Автор готов подписаться под каждым словом всех этих ублюдков, кретинов, мошенников и карьеристов.

Автор не боится судебного иска, тюрьмы, ножа и удавки, людской благодарности и адова пекла, потому что наша прекрасная жизнь и есть — адово пекло.

Автор ни черта не боится.

Автору наплевать."

И это была бы очень иерусалимская книжка.

Любой честный литератор относится к своей стране, как к возлюбленной шлюхе, с которой нет сил расстаться. Я не исключение, но, кроме всех других нелепых привязанностей, у меня здесь есть Иерусалим.

Иногда вечером я выезжаю в центр Иерусалима... Еще не меркнет свет, но воздух уплотняется, а мерцающий мягкий известняк домов начинает отдавать жар дневного солнца...Свежеет ...У меня поднимается вечно низкое давление и душа наполняется если не веселием, то, скажем так, оживлением....

Теплый весенний вечер в Иерусалиме, в районе Нахалат-Шива, на улице Йоэль Соломон...

Я выбираю где сесть — в уютной траттории на крошечной площади (пять-шесть столов под клетчатыми красно-белыми скатертями), — сажусь лицом к проходящей публике, заказываю кофе или пива и смотрю...

Писатель всегда — джентльмен в поисках сюжета. Всегда гонишься за хвостом фразы, за вибрацией голоса, за интонацией — боли, нежности, счастья... Хватаешь это и — в карман. Пусть полежит, это товар не скоропортящийся. Наоборот, его полезно настаивать, как рябиновку.( Read more... )

Отправлял, значится, вчера ночью свою ненаглядную забугор – в Хорватию. Рейс, конечно, не прямой, через Стамбул – вылет как-обычно в 4 часа ночи. Я и сам практически всегда вылетал в это время, но вот раньше не обращал внимание на то как добираться до этого самого аэропорта. Меня или служебная машина довозила или друзья подбрасывали... а сейчас частный визит, и вот, что обнаружилось – до аэропорта ночью добраться невозможно ни на чем, кроме такси. А такси это 20 лари в один конец. Минимум.



В связи с этим возникает вопрос – а вот нахрена перед аэропортом стоит вот этот шедевр архитектуры, с лазерной подстветкой? Это сооружение называется Ж/Д станция – её построили и открыли с помпой и президентом (как всегда) ещё в 2007 году. Сюда, по-идее, должны регулярно приходить поезда и увозить из аэропорта радостных розовощеких туристов, которым нетерпится вдохнуть воздух демократии, пофоткать красоты города и обожраться хинкали. Зашел я, не менее радостный и розовощекий, внутрь и узрел такую картину

( Читай@Открывай )